Теперь судья пытался выяснить, является ли он законченным преступником или даже в падении своем сохранил остатки рабочей совести.

— Спрашиваю еще раз. Продолжаете ли вы настаивать на том, что для пошитой вами в качестве надомника конской упряжи целые ремни не трогали, воровали только обрезки?

— Продолжаю, — подтвердил Ходырев.

— А вот свидетель Лушников показал, что не только обрезки.

— Так он же сам кладовщик, Лушников-то. Он вам еще не то покажет, чтобы недостачу на меня списать.

— Иначе говоря, вы сами обвиняете свидетеля Лушникова в воровстве?

Ходырев радостно закивал.

— И можете доказать это фактами?

— Могу. Он осенью из Вятки голый приехал, а теперь у него квартира со всей обстановкой и попугай в клетке.

— Ты этого попугая видел? — оживился кавказец.

— Один раз видел.

— Большой? Маленький?

— Вот такой, — показал Ходырев.

— Большой, значит. И что за порода?

— Не знаю.

— Бывают попугаи ара, бывают какаду, хохлатые. Этот какой?

— Ара, ара! — выкрикнул из зала паренек с зырянским носиком.

— Ара, — послушно повторил Ходырев.

— Ара! Ара! — передразнил кавказец. — Вы кто? Грузины?

— Почему грузины? — удивился судья.

— Они всегда говорят: ара, ара! «Нет» по-ихнему. Упрямая нация! Что им ни скажешь, ни с чем не соглашаются.

— Такие люди есть в каждом народе. Национальность тут ни при чем, — осадила его Ида Лазаревна.

— Значит, без хохолка? — уточнил кавказец у Ходырева.

— Без.

— Э-э, дорогая птица!

— Хохлатые дешевле? — заинтересовался судья.

— Спрашиваете! Предлагаю направить комиссию на квартиру к свидетелю Лушникову. Если попугай есть, надо разобраться, на какие средства куплен, а если нет — наложить на подсудимого двойное наказание. У хана Аммалата был такой закон.